ИОООРДОВ Радуга

Пресс-релиз благотворительного марафона

Наталья — Sat, 19 Dec 2015 22:28:15 GMT

Иркутская областная общественная организация родителей детей с ограниченными возможностями «Радуга» и Автономная некоммерческая организация Адаптационно-педагогический центр «Прибайкальский Талисман» проводят благотворительный марафон «Дети солнца… Дети дождя...».

В рамках марафона планируются мероприятия, направленные на распространение достоверной информации о детях с синдромом Дауна и детях с аутизмом, а также формирование доброжелательного общественного отношения к детям с ограниченными возможностями здоровья.

Будет проведена фотосессия, приуроченная ко Всемирному Дню человека с Синдромом Дауна (21 марта) и Всемирному Дню распространения информации об аутизме (2 апреля). Участие в фотосессии примут известные люди г. Иркутска по итогам фотосессии планируется проведение выставки «Дети Солнца… Дети дождя...» и печать календаря и открыток на 2016г..

4 марта 2015 г. АНО АПЦ «Прибайкальский Талисман» проводит День открытых дверей, который проходит в рамках недели образования. Планируется экскурсия по АПЦ «Прибайкальский Талисман», проведение мастер-классов «Терапевтические занятия с особенными детьми.

К Всемирному Дню распространения информации об аутизме 2 апреля, планируется творческая выставка работ людей с ментальными нарушениями, круглый стол для родителей детей с инвалидностью, просмотр и обсуждение фильма «Антон тут рядом».

В рамках марафона запланированы два благотворительных вечера. Благотворительный вечер ИОООРДОВ «Радуга» состоится в середине мая в отеле «Марриотт». Будет проведен аукцион, лоты на который предоставляют дарители и родители детей с ограниченными возможностями. Значительная часть лотов предоставлена кафедрой Дизайна НИИ ИРГТУ. Лоты от родителей выполняются совместно с детьми самостоятельно или на мастер-классах, организованных ИОООРДОВ «Радуга». Все средства, вырученные в результате аукциона на благотворительном вечере, будут направлены на поддержку проекта «Моя и мамина школа», а также на другие проекты ИОООРДОВ «Радуга» призванные обеспечить достойное будущее своих детей.

Благотворительный вечер АНО АПЦ «Прибайкальский Талисман» планируется в октябре, в рамках всероссийской недели людей с ментальной инвалидностью. Средства, собранные в результате аукциона будут использованы на поддержку деятельности центра по социальной адаптации детей с тяжелыми нарушениями развития.

Дети и родители ИОООРДОВ «Радуга» и АНО АПЦ «Прибайкальский Талисман» решили порадовать всех жителей и гостей города яркой ароматной клумбой с символикой марафона. Выращенные родителями и детьми цветы будут высажены на клумбу в г. Иркутске на улице Канадзавы в рамках марафона «Дети солнца...Дети дождя... ». Эта акция имеет своей целью формирование объективного представления иркутского общества о способностях детей с особенностями развития, их желании приносить пользу и радость людям, об их умении создавать прекрасные вещи.

В течение 2015г. в игровых комнатах планируется проведение Дней равных возможностей, это очень важные и нужные мероприятия, так как в совместной игре стирается граница между обычными здоровыми детьми и детьми с ограниченными возможностями здоровья. Благодаря этому, меняются и представления родителей здоровых детей об особенных детях, исчезают предрассудки и страхи.

Организационный комитет

благотворительного марафона

Положение о марафоне, пресс-релиз, план мероприятий и состав организационного комитета СКАЧАТЬ ЗДЕСЬ

Спорт во Благо Иркутск

Наталья — Thu, 20 Aug 2015 23:35:02 GMT

Спорт во Благо

Наталья — Tue, 18 Aug 2015 05:22:49 GMT

Благотворительный пробег "Спорт во Благо"

Наталья — Thu, 13 Aug 2015 07:11:17 GMT

Информация о пробеге на сайте

ИОООРДОВ Радуга

Ирина Хакамада: «Эти дети — талисман страны»

Наталья — Fri, 12 Jun 2015 01:45:55 GMT

Ирина Хакамада: «Эти дети — талисман страны» Политик, коуч, законодательница мод Ирина Хакамада о том, как она растит ребенка с синдромом Дауна, почему долго скрывала его от чужих глаз, как они с Машей победили рак и стали подружками и чего она боится больше всего

Вы довольно долго скрывали, что Маша родилась с болезнью Дауна, — почему? Во-первых, давай уберем слово «болезнь». С синдромом Дауна, да. Потому что хромосомные изменения, это означает, что это другие люди. Болезнь можно вылечить, а другие люди на всю жизнь остаются другими. Почему скрывала? Потому что — Россия, потому что здесь такое отношение к даунятам, такая атмосфера, которая не располагала говорить. Мы когда с мужем обсуждали, давать или не давать мне это интервью, мы решили, что надо говорить, потому что единственный способ менять отношение к этим детям — это рассказывать о них, чтобы люди поняли: они — такие же дети, со своими капризами и болезнями, просто они — другие. Цивилизационный разлом Сколько сейчас Маше? Ей исполнится 18. Выглядит она лет на 14. Мозги у нее периодически лет на 25, а периодически на 12. Когда касается математики — на 12, а по жизни она мудрее меня, она чует все — откуда, как, не понятно, но она видит сквозь тебя. Сейчас она — моя подружка. И говорить я о ней стала свободно, когда я сама начала от этого ловить кайф: до этого я терпела. Маша родилась в Америке, потому что в Америке к этому относятся по-человечески: сказали, объяснили, что дети — прекрасные, что это не болезнь, что эти дети могут жить, даже выходить замуж, рожать детей и при сильных ваших усилиях могут стать самостоятельными, сделать это будет непросто, но если постараться — смогут. И еще сказали: твой ребенок может быть счастливым. Я потом поняла: для американцев «быть счастливым» — это значит осознанно видеть мир и получать кайф от этого мира. Я когда с только что родившейся Машкой на плече ходила там по улицам, так каждый второй мне говорил: какой красивый ребенок! какие глазки! а вот ей сок, а вот конфетка! боже, какой же чудесный у вас ребенок! Я — летала!

Когда Маше было 3 месяца, мне позвонили, позвали в правительство (председателем Госкомитета по поддержке и развитию малого предпринимательства. — NT). Я приехала с шикарным настроением, рванула в правительство. Я не стала кругом болтать об этом, потому что я дико переживала — это на самом деле травма: у нас ведь никто не знает, что синдром Дауна — это не от слова down — вниз, это просто фамилия доктора, который открыл этот синдром и начал им заниматься

* * Английский врач Джон Лэнгдон Даун в 1968 году впервые описал синдром, который тогда называли «монголизмом» — из-за характерного для таких детей миндалевидного разреза глаз. Позже это хромосомное нарушение было названо по имени врача. .

Была какая-то тусовка в кафе, я сидела за столиком, вокруг — хипстеры-интеллектуалы и какой-то молодой человек, очень продвинутый и интеллигентный, начинает говорить: «Был тут недавно в Голландии, зашел в кафе, а один из официантов — с синдромом Дауна! Блин, я не хочу видеть этих уродов». И дальше его понесло. Я это слушаю, и у меня такой, знаете, прямо щелчок: я не среди каких-то отморозков, я в хипстерской интеллектуальной среде, где читают Бродского, Солженицына. И когда я все это услышала, я поняла: все. И я замолчала. Когда вы узнали, что ребенок родится с синдромом Дауна? Было четыре с половиной месяца (беременности). Она уже шевелилась, и у меня вопроса рожать — не рожать не было. Это был плод та-а-кой любви… Володя, муж, залез в интернет, все прочитал, сказал: «Справимся». Я тут же, никому ничего не сказав, уехала в Штаты. Просто — убежала. А когда Маше было где-то 14 лет, наступил переломный момент. Я не буду розовые сказки рассказывать — дети сложные, с ними нелегко, они антисоциальные, при этом они полны доброты, в них нет негатива. Но это ребенок, который делает то, что хочет. Меня муж всегда успокаивал, у меня гениальный муж, он просто психотерапевт: Маша в пять лет приходит в кафе, залезает под стол, начинает там что-то рушить, потом идет напрямую к чужим людям и говорит: «Я хочу это пирожное», забирает его со стола. Я: «Какой ужас…» Володя: «Слушай, я был такой же, Маша вся в меня». Я-то человек японский, а японские люди, несмотря на либеральные взгляды, очень дисциплинированные. Поэтому эта ее публичность и одновременно асоциальность меня раздражали. Но я училась: сначала я пыталась Машу научить, как себя вести, не получилось — бросила, никуда не ходим. Поняла: не годится, это изоляция, мы ничему не учимся — пошли потихоньку компромиссы. Я поняла, что у Маши есть жесткая обратная связь. Например, Маше шесть лет, мы идем в гости на день рождения. Я говорю: «Маша, на этом дне рождения не будет детей. Ты меня поняла?» Она говорит: «Да». — «Маша, ты будешь леди. Ты меня поняла?» — «Да». Я говорю: «А почему ты меня поняла, ты же не знаешь, что такое леди?» Она говорит: «Знаю». — «Ну, что это?» Она говорит: «Ну, это очень красивая культурная женщина». Я говорю: «Отлично. Вот ты будешь красивая культурная женщина. Ты понимаешь меня? Ты будешь среди взрослых. То есть мы не обнимаемся с незнакомыми, мы не вцепляемся в первого же взрослого, кто начинает с тобой общаться, и не кричим на весь зал, что ты ее любишь, что без нее жить не можешь. И не насилуешь ее весь вечер, не давая человеку ни отдохнуть, ни поесть. Ты поняла? Ты сидишь, ешь, по-светски бросаешь две-три фразы, если тебе что-то говорят, ты отвечаешь, а если не говорят, ты молчишь и получаешь удовольствие от программы. Ты запомнила?» — «Да». — «Ты даешь слово?» — «Даю». — «Хорошо». И Маша ведет себя идеально. Я поняла: эти дети требуют анализа ситуации. У обычного ребенка в голове что-то вроде скана: он сам сканирует ситуации вокруг него и понимает: ага, здесь надо так себя вести, здесь — вот так. А у этих детей такого «скана» нет — их этому надо научить. С двух лет был дефектолог Стребелева Елена Анатольевна, которая первая в Советском Союзе начала эту тему, ее гнобили долго и оценили только уже сейчас, а ей под 80. Я ее позвала, когда Маше было 4 месяца, — я знала, что у детей формируется характер до трех лет, и навыки надо заложить в мозг до трех лет. И Елена Анатольевна работала с Машей с четырех месяцев и учила меня. И она же договорилась, чтобы Машку запустили в детский сад, самый простой.

Стихи на завтрак И как это было? Хорошо. Спокойно. Были приколы, но я поняла, что я слишком болезненно отношусь к этим приколам, потому что я забыла, как выглядят нормальные дети. У меня же старший сын давно вырос, и я решила, что все, что нехорошее делает Маша, это связано с ее особенностями. А потом мне Елена Антоновна сказала: «Ира, давайте я вас возьму в детский сад, и вы посмотрите на нормальных детей — что они вытворяют…» Я посмотрела — и успокоилась. Короче, мы притирались друг к другу, и вдруг, когда Маше исполнилось 14 лет, я поняла, что у меня появилась подружка. Например, с ней удивительно ходить в магазины. Приходим. Маша: «Ты будешь здесь мерить?» — «Да». — «Я пойду на улицу, посижу на скамеечке». И все, и сидит там, книжки свои смотрит. Я куплю какие-то тряпки, Маша: «Ой, как красиво на тебе это сидит!» — «А тебе?» — «Нет, мне ничего не надо». То есть у человека ни зависти нет, ни жадности, ничего — сто процентов доброты. 14 лет — переходный возраст, подростки очень тяжелые — я помню, я же воспитала не только собственного сына, а и приемного, я знаю, что это такое. А тут… Маша каждое утро приходит ко мне и говорит: «Мамочка, я тебя так люблю! Я пошла в школу. Любимая моя, я тебе стихи сочинила»… И дальше белый стих: «Любимая моя мама, я не могу без тебя жить, ты идешь утром на работу, ты там работаешь, работаешь, а я сижу в школе и думаю о тебе, какая ты у меня красивая — Хакамада». Такое утром получить — это же обалдеть! И после этого я заговорила. Да и что-то вокруг стало меняться: появился фонд «Даунсайд Ап», появились программы, инклюзивные школы — в одну из них, когда ей было 7 лет, пошла и Маша.

В США в школах, где вместе с обычными детьми учатся и дети необычные, в том числе и с тяжелыми ДЦП, есть специальные программы: «Как понять детей с недостатками здоровья». Дети ведь могут быть очень жестокими. А как у нас?

Проблема в наших инклюзивных школах другая: опыта нет, кадров нет. В классе по 5–6 детей, самых разных — и аутисты, и даунята, и другие. Но программа рассчитана на большинство, есть дефектолог — он работает 1 час в день с каждым ребенком. Но этого недостаточно. В Эстонии и в Америке другая система. Инклюзив — это не значит, что детям просто позволяют социально адаптироваться и быть среди обыкновенных детей, а обыкновенных детей заставляют считаться с другими детьми — хотя это важный моральный и социальный аспект. Инклюзив профессиональный — это когда есть учитель, он дает предмет, а рядом стоит тьютер для детей с особенностями развития. Тьютер слышит то, что сказал учитель, и дает каждому из своих детей разные задания — кому-то попроще, кому-то посложнее, в зависимости от способностей детей, и с каждым ребенком работает во время урока. У нас этого нет. Поэтому за восемь лет, проведенных в школе, Маша многому научилась, в том числе социальному общению, она на компьютере работает, пишет и так далее. Но что касается математики, физики, знаний о мире, о Вселенной, о природе — слабо, материал не адаптируется, ребенок не успевает весь этот массив знаний взять.

В школе Машу другие дети не обижали?

Бывало — обижали. Но я научила ее отвечать. Например, ей кто-то говорит: «Ты — дура». Я ее учила: «А ты повернись и ему скажи: посмотри на себя, ты — полный дурак». Если он будет продолжать над тобой издеваться, дай ему прямо в челюсть». До челюсти не доходило. Но проблема страшнее, и она в другом. Дети научаются быть толерантными, поздравляют с днем рождения, дарят цветы, говорят, какая ты чудесная, но… Они не дружат. Они не общаются с ней.

Почему?

Потому что они для них недоразвитые.

Обычные дети боятся таких детей?

Нет. Они их презирают. Дети судят по успехам или неуспехам в математике, но они же не понимают, что такие дети, как Маша, — они особые, с особыми способностями. Они новорожденные могут лежать — три недели ребенку, лежит, спит, потом — раз, глаза откроет, и на тебя смотрят глаза взрослого человека. Потом — хоп, и дальше опять ребенок. Там какая-то вторая личность присутствует, там какой-то другой мозг сидит, какой-то инопланетянин. Это я вам серьезно говорю, я не романтическая идиотка: я не раз проверяла — Маша заранее знает информацию, которую знать не могла. У них другой способ перерабатывания информации, вот совершенно другой. Например, у нас с Борей Немцовым в 2002-м была трагическая история: вначале нас в Белоруссии арестовали, потом мы прилетели — «Норд-Ост»… А Машу надо обязательно предупреждать, что я уеду — тогда она не будет нервничать, а если не предупредишь, — у ребенка может начаться срыв башки и истерика. С ней всегда надо было разговаривать, как со взрослой, даже когда ей было совсем немного лет. Я говорю: «Маш, я еду в Белоруссию. Я еду всего на двое суток, через два дня приеду». Про то, что будет еще «Норд-Ост», я, понятно, ничего не знаю. Маша — ей было пять лет — смотрит на меня и вдруг говорит: «Сядь на стул». Сажусь. Она забралась ко мне на колени, руки положила мне на голову и смотрит мне в глаза. А потом начала водить над головой, потом начала водить круги все шире, шире и шире, потом опять погладила голову, потом наклонила лицо, поцеловала в лоб, в одну щеку, в другую щеку, потом закрыла глаза. Няня расплакалась — она такого никогда не видела. А Маша закрыла глаза и сказала: «Теперь иди». Дальше понеслось. Или — 2003 год, СПС проигрывает выборы в Думу. Через неделю Маше ставят диагноз: рак крови. Гормоны, таблетки — химиотерапия, у Маши выпали все волосы, да еще и голос у нее сел. Я ей говорила: «Ты теперь Будда». Короче, два года она трескает эту химиотерапию, и в какой-то момент я говорю: «Боже мой, когда это все кончится…» А Маша таким низким голосом: «Не переживай, выздоровлю». Ей пять лет, но я же знала, что она взрослая, и без всяких шуток спрашиваю: «Когда?» Она отвечает: «Скоро. Все будет хорошо. Иди спи». Со мной разговаривает пятилетний ребенок, который не капризничает, не говорит, что ему плохо, он жрет химию, переливание крови каждую неделю, ни одной жалобы, ну, что это такое: «Не переживай, выздоровлю, иди спать»?

Какой у нее характер?

Сильный. Всех строит. Меня и отца она уважает и никогда на нас не обижается: мы для нее авторитет, на который она хочет ориентироваться, потому что знает: мы в своей жизни что-то сделали. А вот с нянями — она их ломает через колено. Поэтому мне приходится каждый раз объяснять: близко не подпускаем, на шею не даем садиться, при этом достоинство не унижаем, договариваемся, только мотивация, больше ничего не работает. Слово «должен» не работает. Поэтому держите дистанцию. У меня есть несколько подруг, у кого даунята: они все разные и все — индивидуальности, личности. Маша переживает, что она — другая? Она как-то прочитала в интернете — а она сидит везде — в Фейсбуке, в Вайбере, примчалась ко мне с опущенным лицом: «Есть какая-то болезнь, есть какой-то Даун, я ничего не понимаю, я что — больна?» Расстроилась. Я говорю: «Маш, ты вылечилась, что-то было, но оно все кончилось». И она успокоилась. Она недавно участвовала в рекламной кампании по Первому каналу, танцевала и говорила: «Синдром Дауна — это не болезнь», это был ее текст. Слава богу, у них есть защита — отсутствие обратной связи, поэтому она не страдает, страдаю я из-за нее. Чем она сейчас занимается? Учится в государственном колледже, который в том числе дает и профессию разным детям — и даунятам, и аутистам, и другим. Специализация Маши — озеленитель: я считаю, что это самое приятное — копаться в земле, что-то выращивать. А кто-то учится на переплетчика, кто-то — на швейных машинках.

Маше нравится заниматься озеленением?

Конечно, она мечтала о другом — она мечтала быть парикмахером, мечтала делать массаж. Я ей объяснила: «Бесполезно, тебя не подпустят ни к одному клиенту» — нужны справки, а если в справке написано «синдром», не разрешат работать.

Она еще играет в спектакле «Золушка»?

Да, это частная инициатива — театр, с трудом собирают деньги. Плюс она ходит еще в пластический театр — он полугосударственный. Она очень хорошо ловит ритм, обожает танцевать, причем так же, как и я, не любит парного танца, подчинения четким правилам — она соло, она вся в экспромте. Живописью занимается — стала писать очень неплохие картины. Читает только то, что ей хочется: в свое время увлеклась историей — что где происходило, проглатывала толстенные энциклопедии, потом охладела. Очень нравится ей «Гарри Поттер», посмотрела все серии, начала читать. А вот «Евгений Онегин» у нас не пошел. Обожает, к сожалению, петь — долго это выносить невозможно, поет в караоке, знает миллион советских песен, обожает Киркорова и Пугачеву: Алла Борисовна однажды приехала к ней на день рождения, подарила ей кучу платьев — это был праздник. Очень любит классическую музыку, учили играть на пианино — ни фига. Плавает, участвует в соревнованиях с такими же детьми. Очень любит кататься на роликах — отец научил. У этих детей очень плохо с балансом — изначально, генетически, а я где-то прочитала, что если научить балансу и держать равновесие, то это очень развивает абстрактное мышление: у этих детей образное мышление, абстрактного почти нет — поэтому так трудно с математикой, а чувство баланса развивает интеллект. Так отец совершил подвиг — научил ее кататься на горных лыжах, а я — на велосипеде. 18 лет — она влюблена? Каждый день. То звонит папе: «Я хочу выйти замуж за этого мальчика», потом влюбляется в другого, я им билеты туда, сюда, на «Красавицу и чудовище» — ходили, но пока, по-моему, это не глубокие чувства.

За вашими выступлениями следит? Постоянно. Говорит: «У меня мама — политический деятель, она читает мастер-класс. У меня мама — Хакамада, она звезда!» А недавно, после ваших фотосессий, пришла, рассказывает: «Ты знаешь, меня все время снимают. Я скоро буду звездой, такой же, как ты». Ха-ха-ха… Эти дети всегда, если создать им условия, пытаются быть счастливыми. Они не обращают внимания на мелочи. Они могут много болеть и при этом вытаскивать позитив из того, что хотя бы сегодня им не делают уколы. Отчаяние Это нелегкая история — растить особого ребенка. Что самое тяжелое? Самое тяжелое — понимать, что твой ребенок не получит того, что ты хочешь, чтобы он получил.

Например? Друзей, любовь, мужа, детей. То есть можно, но в России это очень трудно… В США я видела кучу парочек — оба родителя с синдромом Дауна, счастливые, веселые, идут, держатся за руки, целуются… У меня тоже целуется, обнимается, они с мальчиком ходили самостоятельно в театр. Дело не в этом. Ты понимаешь, что тебе нужно жить вечно, чтобы Маша была счастливой, и ты это осознаешь, что ее счастливый мир обустраиваешь ты, а ты — не вечная. Если я помру, муж помрет, то этот ребенок никому не нужен в России, никому. В Америке же — отработанная система. Там такому ребенку исполняется 18 лет, начинается следующая ступень: живут по пять, по десять человек, есть куратор, который за ними приглядывает. Помимо дальнейшего обучения и специализации их обучают навыкам по самовыживанию. Следующая ступень — ходят меньшими группами, по три человека, самостоятельно, учатся ходить в магазин, считать деньги, платить по счетам — их обучают, каждый этап идет медленно, занимает месяцы. Потом их селят уже по одному, в небольшие квартирки, но по-прежнему есть куратор, который присматривает, но человек уже все делает сам. Ему помогают устроиться на работу, он должен найти автобус, доехать на работу, получить свою зарплату, отработать положенное время, вернуться и так далее. Это программа — до 25–27 лет, их выпускают самостоятельными людьми. Но на тот случай, если с родителями что-то случится, остается куратор — даже когда такой человек женится, все равно есть око, присматривают. А в России этого ничего нет. Маленьких детей помогают адаптировать, суси-пуси, детский сад, инклюзив, школа. Маленькие детки — маленькие проблемки, да? А вот большие детки — вот они проблемки, которые в России вообще не решаются.

Что должно в стране быть сделано, чтобы к другим детям относились так, как к ним относятся в Европе или Соединенных Штатах? Ну, Жень… Это связано с политическим режимом? Конечно. Потому что все иное, другое у нас не принимается. Все непохожие не принимаются, любая позиция, меньшинство — ничего не принимается. Это первое. Второе — толерантность. Какая жесть кругом. Агрессивность воспитывается, через агрессивность мы сплачиваем людей. А не бывает отдельно взятой агрессивности и отдельно взятой доброты. Или когда представитель православной церкви говорит: толерантность — это не наша ценность, ну, о чем тогда говорить? Это же воспитывается в школах, в телевизоре — везде. И последнее, что надо сделать, нужно понять, что цивилизация, она уже много чего натворила, и она будет расплачиваться. По-разному, в том числе и появлением очень разных и сложных детей. Это так называемое поколение индиго — детей без всяких синдромов, у которых все окей, но которые вообще смотрят по-другому на мир. Может, это расплата за все, что было, а может, это новый качественный скачок в развитии цивилизации, но в любом случае нужно понимать, что «других» будет больше. Поэтому нужно создавать инфраструктуру, чтобы эти дети были счастливыми. Потому что эти дети — талисманы страны, если таким детям хорошо, то значит, страна приличная. Это как рожать и умирать, какой бы ни был прогресс, если рожать плохо и умирать плохо, и если к другим детям относятся плохо, то в стране ничего хорошего не будет.

http://www.newtimes.ru/articles/detail/98633

Театр простодушных пригласили в Совет федерации Актерам с синдромом Дауна помогут найти место для репетиций

Наталья — Fri, 12 Jun 2015 01:40:36 GMT

Фото: Сергей Бобылев / Коммерсантъ

Театр простодушных пригласили в Совет федерации

Актерам с синдромом Дауна помогут найти место для репетиций

05.06.2015, 20:07

После выхода спецпроекта “Ъ” «Игра во взрослых» о театре, в котором выступают люди с особенностями развития, сенатор от Калужской области Валерий Сударенков встретился с режиссером, актерами и их родителями. Он пообещал найти место для репетиций и выступлений труппе, которой сейчас негде играть.

Театр простодушных с единственной в России драматической труппой, почти полностью состоящей из актеров с синдромом Дауна, существует с 1999 года без государственной поддержки и собственной сцены. 4 июня коллектив пригласили сыграть в рамках благотворительного фестиваля «Герои среди нас» НИУ ВШЭ на сцене Культурного центра ЗИЛ. Театральный сезон закрылся коронным спектаклем «Повесть о капитане Копейкине». Среди зрителей в зале присутствовал член комитета Совета федерации по науке, образованию и культуре Валерий Сударенков со своим помощником. После выхода спецпроекта “Ъ”«Игра во взрослых» помощник господина Сударенкова связался с режиссером Игорем Неупокоевым и пригласил в Совет федерации, чтобы обсудить проблемы театра.

Жизнь с синдромом

21 марта весь мир отмечает день человека с синдромом Дауна — в развитых странах такие люди учатся, работают, участвуют в общественной жизни. Как живут люди с синдромом Дауна в России, выясняла специальный корреспондент ИД "Ъ" Ольга Алленова

«Валерий Васильевич изъявил желание прийти на репетицию или спектакль, но я объяснил, что нам негде играть,— рассказал Игорь Неупокоев.— Он предложил идею создания небольшого театра на сто человек. Я давно мечтал открыть “дом простодушных” в Москве: со сценой, залом и кафе, где актеры могли бы работать официантами. Здесь могли выступать и другие театры профильного направления, приезжать труппы из регионов». Возможность реализации такого проекта господин Сударенков оценивает осторожно: «Театр простодушных — это прецедент. Если его поддержать и развивать, он послужит примером для всех, кто живет в других регионах. Хочется добиться для него постоянной площадки, но я — не гарант. Все зависит от того, насколько получится убедить влияющих на решение людей».

Помощник сенатора Олег Кульга пообещал помочь театру в новом сезоне. «Сейчас мы увидели театр в первый раз. Дальше нужно найти место с подходящими условиями для работы такого театра, где ему будут рады. Когда отыщем площадку, можно будет ставить вопрос о создании “дома простодушных”, где актеры смогут играть, ходить в библиотеку, общаться со сверстниками, работать в гардеробе. Когда будет создан проект — будет что обсуждать в административных структурах».

Родители актеров Театра простодушных надеются, что интерес со стороны чиновников искренний. Мама актера Сергея Жданова 78-летняя Галина Сергеевна рассказала, что это первый случай, когда политик отсидел спектакль до конца. «К нам приходили чиновники, которые скажут речь и скрываются. А эти люди пришли за час до спектакля, посмотрели его целиком, пообщались с нами. Похоже, это не праздный интерес, что вселяет надежду. Меня порадовало, что появились люди, интересующиеся нашей проблемой. Главное, чтоб они выходили с этой проблемой на законодательном уровне».

“Ъ” будет следить за развитием событий.

Наталья Майборода

Источник

Неизвестный де Голль: история любящего отца

Наталья — Fri, 12 Jun 2015 01:35:34 GMT

Во время одной из пресс-конференций в 1958 году генерал Шарль де Голль заявил: «Я не принадлежу никому и принадлежу всем». Основатель пятой по счету республики в истории Франции, «человек 18 июня 1940 года», автор решительного обращения к согражданам оккупированной родины («Франция не побеждена. Я призываю всех французских солдат последовать за мной»), глава движения Сопротивления, на вид суровый и сдержанный, стал ключевой фигурой современной истории своей страны, определявшей ее ход в течение 30 лет. Но мало кому известно, что генерал-освободитель, жесткий политик был трепетным, счастливым и страдающим отцом маленькой Анны – девочки с синдромом Дауна, и его любовь к ней изменила отношение французского государства к людям, имеющим ментальные нарушения.

Малышка, которая завоевала де Голля

Когда 1 января 1928 года в семье Шарля и Ивонны де Голлей родилась Анна, их старшему сыну Филиппу было 6 лет, дочери Элизабет – 4 года. Новорожденная появилась на свет в немецком городе Трире, где в то время проходил службу будущий генерал, и сразу вызвала обеспокоенность персонала. Эти опасения вскоре подтвердил профессор Леви-Солал, поставив малышке диагноз «синдром Дауна». Родители, с нетерпением и радостью ожидавшие рождения третьего ребенка, были потрясены, услышав, что лечение бесполезно и девочка никогда не сможет произнести даже трех слов, не сможет есть без помощи, из-за крайне слабого зрения не сможет сама сойти и подняться по лестнице, избежать любой опасности, будь то огонь, вода, препятствие на пути. Она то билась в конвульсиях, то успокаивалась и делала резкие движения ручками и ножками. О том, как переживал эти события Шарль де Голль, известно из его писем. Одно из первых, написанное матери в январе 1928 года, скорее крик, обращенный к небесной справедливости. И в то же время глубокое потрясение этих первых месяцев стало поворотной точкой и неожиданно изменило де Голля. «Племянники и племянницы впервые видели умиление дядюшки Шарля, когда он брал малышку на колени, а она щипала и царапала его щеки, оставляя на них красные отметины. Он же, бесконечно терпеливо, так, как он никогда не вел себя ни со старшим сыном Филиппом, ни со средней Элизабет, напевал ей то ли детскую песенку, то ли военный марш», – пишет об этом времени исследовательница истории семьи де Голлей Кристин Клэр [1, р. 153]. Биограф продолжает: «Так в 38 лет майор де Голль был ранен в самое сердце. С рождением больной девочки его невероятная вера в свою счастливую звезду пошатнулась. Почему? Как? Кто виноват в случившемся? Носит ли он в себе скрытый изъян? Если бы дело ограничилось физической немощью! Но разум, разум, который он ценит превыше всего! Почему Бог послал ему это испытание? В наказание? За что? Возможно, чтобы проверить? Он не знал, что человек может так страдать, и не подозревал, какая нежность заключена в нем. Как только он слышал крик Анны, сразу откладывал дела, о чем бы ни шла речь, спешил к ней, брал на руки… укачивал и напевал: на рубеже сорокалетия Шарль де Голль стал другим человеком» [1, р. 155—156].

Позднее сын де Голля Филипп в своих воспоминаниях об отце признает: «Генерал всегда отказывался открывать перед публикой тайну своей личной жизни. “Я не хищник в саду”, – писал он. Однако в своем поместье и убежище Буассери в деревушке Коломбэ-лэ-дё-Эглиз он был другим: сквозь кажущуюся холодность, ослепленность порядком, соблюдением принципов и правил, проступают черты человека, отзывчивого к искренности, переполненного любовью к родным, умеющего ярко съязвить. Мы видим одновременно мужа, отца, дедушку – очень сердечного, нежного, внимательного, человечного и предупредительного по отношению к своей жене, детям и внукам» [2]. Биографы задаются вопросом: мог ли Шарль де Голль стать таким человеком без помощи Анны и такой мучительно короткой истории отношений с ней?

С самого дня своего рождения Анна оставалась с родными, вопрос о том, чтобы поместить ее в специализированное учреждение, даже не рассматривался, хотя семья кочевала по отдаленным гарнизонам за пределами Франции вслед за продолжавшим военную карьеру де Голлем. Отныне во всех своих многочисленных переездах родители должны были всегда учитывать непростое состояние ослабленной, часто болеющей девочки и ее потребности. Заботиться об Анне Ивонне де Голль помогала тщательно отобранная квалифицированная гувернантка. Отец был неизменно глубоко привязан к девочке, необыкновенно сердечен и терпелив с ней. В своих мемуарах он писал: «Этот ребенок был еще и милостью для меня, она помогала мне быть выше людских срывов, смотреть на них другими глазами» [4].

«Этот ребенок был еще и милостью для меня, она помогала мне быть выше людских срывов, смотреть на них другими глзами».

В январе 1948 года Анне, которой только что исполнился 21 год, стало сильно нездоровиться: грипп сменился бронхитом, притом что ее сердце всегда было слабым. Родители забеспокоились больше обычного: наступал тот самый двадцатилетний рубеж, который считался пределом возможного для людей с таким диагнозом. 6 февраля состояние девушки ухудшилось и Анны не стало. Уход дочери стал сильным ударом для Шарля де Голля. Биограф Кристин Клэр пишет: «Позже он сказал племяннице, что ему будет куда труднее пережить разлуку с “малышкой Анной”, чем с Филиппом и Элизабет, если бы их не стало в этом же возрасте» [1, р. 319].

Погребальная церемония была скромной. Даже друзей чета де Голлей попросила не беспокоиться, а против назойливых визитеров был выставлен кордон. Генерал признался другу: «Она была пленницей. В этой девочке было что-то особенное и привлекающее, и я всегда думал, что, если бы она не была… такой, какой была, она стала бы кем-то выдающимся» [1, р. 320]. Простившись с дочерью, де Голль, человек глубоко верующий, сказал: «Теперь она стала такой, как все».

Уход Анны не прервал ее глубокой связи с отцом. Когда 22 августа 1962 года в местечке Пети-Кламар машина генерала была обстреляна, пулю, по его собственным словам, остановила рамка фотографии дочери, которую он всегда носил с собой в портфеле. Позже одна из внучек генерала была названа в честь Анны и со временем возглавила фонд, учрежденный родителями в память о ней. И наконец, в 1970 году де Голль, согласно его просьбе, был похоронен рядом с дочерью на кладбище в Коломбэ-лэ-дё-Эглиз.

В память об Анне

Уход дочери не только добавил новую главу в личную историю семьи, но и стал толчком к переменам в масштабе страны. Через несколько лет после ее смерти супруги купили поместье Вэркёр в долине реки Шеврёз недалеко от Парижа, обустроили его и открыли пансион, жизнь в котором и по сей день устроена по правилам общины. По словам Ивонны де Голль, он предназначался «для молодых девушек с ограниченными возможностями, не поддающимися коррекции, но трудоспособных,.. оставшихся без поддержки и помощи... в основном из семей, пострадавших в ходе войны…» [3]. Это событие имело свою предысторию: в 1945 году Ивонна и Шарль де Голль основали Фонд Анны де Голль (Fondation Anne de Gaulle) для помощи людям, имеющим ментальные нарушения. Фонд существовал на их собственные средства и пожертвования других доноров. Он был признан государством, иначе говоря зарегистрирован, 30 марта 1945 года решением Временного правительства Французской Республики, которое возглавлял де Голль. Ивонна де Голль руководила административным советом фонда вплоть до своей смерти в 1979 году. На этом посту ее сменила старшая дочь и старшая сестра Анны — Элизабет. В обращении нынешнего его президента Этьенн Вендру говорится: «Генерал и мадам де Голль, которые столкнулись с немалыми трудностями, связанными с тем, как организовать и наладить жизнь ребенка, имеющего серьезные ментальные нарушения, с рождением в их семье младшей дочери Анны, хотели внести свой вклад в обеспечение необходимым вниманием и поддержкой… самых уязвимых из нас… Чуткое и внимательное отношение к нуждам и запросам обитателей общины Вэркёр Ивонна де Голль, которая была президентом Фонда на протяжении 40 лет, передала нам, и сегодня эти принципы стали основой продолжения нашего дела» [3].

С 1946 по 1969 год казначеем фонда являлся Жорж Помпиду, будущий президент Франции и соратник Шарля де Голля по политической партии. Заняв пост главы государства, он стал инициатором принятия первых законодательных актов в защиту и поддержку людей, имеющих ментальные нарушения.

Созданный по частной инициативе семьи людей глубоко верующих, Фонд Анны де Голль стал новацией и примером поиска новых форм организации проживания людей, нуждающихся в особой заботе и защите, в противовес специализированным психиатрическим приютам [3]. Сегодня отделения фонда работают во многих странах мира.

Литература

Clerc C. Les de Gaulle une famille francaise., Paris : Les Editions Retrouvees, 2012. 408 p.
De Gaulle P. De Gaulle, mon père. Paris : Plon, 2003—2004. T. 1—2. Url: http://www.melting-actu.com/article-24147262.html
Фонд Анны де Голль. URL: http://fondation-anne-de-gaulle.org/
Фонд Шарля де Голля. URL: http://www.charles-de-gaulle.org/pages/l-homme/dossiers-thematiques/1890-1940-la-genese/jeunesse-et-formation/reperes/biographies-des-de-gaulle.php\

Источник

«Что будет, если они их увидят?»

Наталья — Fri, 12 Jun 2015 01:30:00 GMT

В конце прошлой недели детей с особенностями развития из трех московских интернатов не пустили на отдых в лагеря «Ракета» и «Заря». При том, что оплаченные государством путевки были у ребят на руках. Как не пустили? А вот так - развернули автобусы с детьми, уже подъехавшие к лагерям, и сказали: «Вы что, с ума сошли?! Увозите их отсюда!» Когда общественность попыталась вмешаться и выяснить, что же произошло, им ответили: «У нас тут совсем другие дети отдыхают: спортсмены, англичане... Представьте, что будет, если они этих детей увидят?! Они же будут звонить родителям, те начнут их забирать. Таким детям нужен лагерь специализированный, для таких же, как они. А у нас здесь нормальные дети отдыхают!» Дальше кого-то из детей отправили в другой лагерь, кого-то послали обратно в интернат, а кого-то продолжили возить по Подмосковью до выяснения ситуации.

Так что же делать и кто виноват? Давайте попробуем поискать ответы на эти вечные вопросы... Что делать, если из-за особенностей здоровья или развития вашего ребенка не принимают в лагерь, на занятия, не пускают на экскурсию, в кафе и так далее?

Прежде всего, постарайтесь сохранять спокойствие и вежливо, но твердо требуйте письменного отказа. Постарайтесь все задокументировать: название места, ФИО и должность тех, кто с вами общается, дату и время. В конце концов, возможно, отказ продиктован какими-то объективными причинами - вот пусть они и будут изложены в письменном виде за подписью должностного лица. Если же ситуация явно выходит за рамки закона, не стесняйтесь привлекать к ней внимание журналистов, чиновников, общества. Как в случае с этими отправленными восвояси автобусами и испорченным детским отдыхом. Похоже, именно вмешательство общественности помогло руководству лагерей понять если не свою неправоту то, по крайней мере, ответственность за происходящее. Ведь, на самом деле, подобное случается лишь по двум причинам: от отсутствия опыта общения с людьми с особыми потребностями (а значит, незнания, неумения, страхов и предрассудков) и от ощущения безнаказанности (кому нужны эти инвалиды!)

И, кстати, не стоит винить в произошедшем только сами лагеря. Похоже, тут подвела вся организация детского отдыха - от заказчика до исполнителя. Потому что при правильном подходе к инклюзивному отдыху лагеря должны были не просто знать, какие именно дети к ним едут, но и иметь необходимую подготовку - как для взрослых, так и для других детей. Как раз сейчас Даунсайд Ап совместно с компанией «Мосгортур» готовит специальный проект - инклюзивную «солнечную» смену в одном из подмосковных лагерей, в которой примут участие как выпускники программ помощи нашего фонда, так и дети без особенностей развития.

Вот, что сказала порталу «Правмир» эксперт в организации детского отдыха, заместитель генерального директора компании «Мосгортур» Наталья Лосева: «Мы должны понимать, что ответственность перед особыми детьми в организации выездного отдыха еще выше, чем в ситуации с детьми обычными. База должна быть даже не проинформирована, а специальным образом подготовлена к приему особых детей. Эта смена для шести «солнечных» детей готовится уже два месяца. Причем готовится и педсостав для детей с синдромом Дауна, и педсостав для обычных детей. Иначе риск навредить и тем, и другим детям очень высокий».

Впрочем, по нашему опыту, именно дети ведут себя в таких ситуациях наиболее адекватно. Да, они могут смотреть во все глаза, когда мы предпочитаем стыдливо или брезгливо отворачиваться, они умеют задавать вопросы, которые мы стесняемся произносить. Но при этом дети легко находят общий язык с любыми ровесниками, не деля их на «особых» и «обычных». Прошлым летом кто-то из наших выпускников тоже поехал в летний лагерь вместе с обычными подростками. Там же отдыхали и тренировались юношеские спортивные команды. Так вот какие-то ребята стали цепляться к нашим бывшим воспитанникам. Взрослые даже не успели вмешаться. Зато юные спортсмены, которые до этого особенно и не общались с нашими ребятами, быстро сориентировались. Они вычислили обидчиков и очень понятно разъяснили, что если это еще раз повторится, те будут иметь дело с ними - со всей командой сразу. Конфликт тут же оказался исчерпан, а смена в результате получилась очень дружной.

Это дети. А что же взрослые? Расскажу вам одну историю. Не так давно семья из Северной Каролины ужинала в ресторане. Их сын Райли, восьмилетний мальчик с особенностями здоровья и развития, вел себя неадекватно: шумел, бросал вещи. Родители ловили на себе взгляды окружающих и торопились уйти - им нередко приходилось так поступать в подобных случаях. И тут к ним подошла официантка, которая сказала: «Мне сложно выговорить это без слез... Но только что один из посетителей уже оплатил ваш счет. На оплаченном чеке было написано: «Бог дает особых детей только особым людям».

А мы – особые люди? Мы хотим, чтобы общество принимало наших детей, но готовы ли мы сами к принятию других? К сожалению, если уж совсем честно, то не все и не всегда. Мы привыкаем рассуждать про «духовные скрепы» и одновременно без устали искать внутренних и внешних врагов. Мы боремся против грубого и безграмотного употребления слова «даун», но при этом, порой, не задумываясь произносим слова «чурка» или «дебил». А ведь толерантность не бывает избирательной.

Источник

Артюшенко: стихийная инклюзия должна стать управляемым процессом

Наталья — Fri, 12 Jun 2015 01:27:05 GMT

В Томске, где насчитывается более 3000 детей с ОВЗ, создана система поэтапного межведомственного включения их в общеобразовательные учреждения. О том, как работает эта модель, корреспонденту РИА Новости Оксане Барановой рассказала директор муниципального бюджетного учреждения психолого-медико-педагогической комиссии Томска Наталья Артюшенко.

В Томске живут 3135 детей с ограниченными возможностями здоровья. По данным экспертов, их число постоянно растет. Поэтому необходимость создания четкой системы работы с детьми была продиктована современными реалиями. 15 лет назад диагностика и помощь таким ребятам в Томске носила стихийный характер, ситуацию удалось изменить после создания в городе постоянно действующей психолого-медико-педагогической комиссии. О том, все ли дети Томска, имеющие особые образовательные потребности включены в созданную ПМПК систему, и каковы результаты этой работы, корреспонденту РИА Новости Оксане Барановой рассказала директор муниципального бюджетного учреждения психолого-медико-педагогической комиссии Томска Наталья Артюшенко.

-Наталья Петровна, чего удалось добиться за 15 лет работы ПМПК?

— Ситуация за эти годы изменилась кардинально. Но решив одну проблему, мы тут же сталкивались с новой, поэтому развитие системы обучения детей с ОВЗ шло непрерывно. Вначале мы провели тщательную диагностику, выявили детей с тяжелыми нарушениями речи, с потенциально сохранным интеллектом, с нарушениями опорно-двигательного аппарата, с задержкой психического развития. Но в образовательном пространстве Томска для этих категорий детей не было создано никаких организационно-педагогических условий. Поэтому департамент образования администрации города Томска по рекомендации ПМПК начал создавать эти условия: были открыты детсады, группы, классы, школа для разных категорий детей. Департамент сформировал муниципальную нормативно-правовую базу их обучения, параллельно шла работа по повышению квалификации педагогов. Когда условия были созданы, стало понятно, что без поддержки смежных ведомств организовать полноценное психолого-медико-педагогическое сопровождение невозможно. Начали объединяться с социальными службами, здравоохранением, медико-социальной экспертизой, профессиональным образованием, общественными организациями. Организовали межведомственное психолого-медико-педагогическое сопровождение семей с детьми с ОВЗ. Но проблем меньше не становится, мы продолжаем активно работать в этом направлении.

- Все ли дети Томска, нуждающиеся в особой поддержке, являются вашими подопечными?

— Все дети с ОВЗ от 0 до 18 лет находятся у нас на учете. Мы даем им рекомендации в соответствии с направлениями нашей деятельности по обучению, реабилитации, консультируем по вопросам выбора образовательного маршрута, выходим по запросам в образовательные организации с целью оказания методической помощи педагогам.

-По каким направлениям сегодня работает ПМПК?

— В комиссии 12 направлений деятельности, которые осуществляются при межведомственном взаимодействии. Традиционными для нас являются диагностическое, консультационное, экспериментальное, мониторинговое, профилактическое направления, Служба ранней диагностики и коррекции.

- По вашей инициативе была создана система поэтапного межведомственного включения детей с ОВЗ в общеобразовательные учреждения, что она из себя представляет?

— Эта система появилась в процессе работы с нашими детьми, с семьями, образовательными учреждениями, когда мы, пытаясь удовлетворить все особые образовательные потребности детей, желания родителей, возможности образовательных учреждений, структурировали имеющиеся в нашем городе ресурсы. В результате возникли этапы включения ребенка с ОВЗ в общеобразовательную среду. Первый этап – это комплексная психолого-медико-педагогическая диагностика. Второй — развитие и коррекция нарушений через сеть образовательных услуг. Третий этап — реализация организационно-педагогических условий обучения детей с ОВЗ в общеобразовательном учреждении через адаптивную образовательную среду. Я убеждена, что многое для наших детей можно сделать и без большого объема финансирования. Необходимо просто систематизировать имеющиеся ресурсы, создать прозрачную, четкую структуру взаимодействия учреждений и ведомств. Наша роль заключается, прежде всего, в превращении стихийной инклюзии в управляемый, позитивный процесс.

- Какие проблемы предстоит решить в ближайшее время?

— Проблем у нас много: нет ни одного образовательного учреждения с доступной архитектурной средой на 2 – 3 этажи. Наши дети с нарушениями опорно-двигательного аппарата, окончив начальную школу, сталкиваются с проблемой физической доступности кабинетов основной школы. У нас огромная потребность в учреждениях, где оказывается комплексная психолого-медико-педагогическая помощь (во все имеющиеся центры большая очередь). Нехватка дефектологических, педагогических кадров, знающих основы специальной педагогики. Еще нам нужно формировать цивилизованное общество, понимающее проблемы и особенности детей с ОВЗ. И все это нужно срочно, потому что детям нужна помощь здесь и сейчас.

РИА Новости http://ria.ru/adaptation/20150608/1068760725.html#ixzz3co6TaHq8

Александр Семин: Нам такой лагерь не подходит

Наталья — Fri, 12 Jun 2015 01:24:15 GMT

Режиссер и продюсер Александр Семин, папа солнечного Сёмы, сел в машину и поехал в лагерь «Заря» сразу после новостей о том, что туда не пустили автобус с детьми-инвалидами из интернатов №№ 15, 28 и «Южное Бутово». И выяснил настоящую причину: этот конфликт произошел не из-за недоразумения с документами, а потому что начальник лагеря испугалась детей.

Мне хотелось самому лично разобраться в ситуации и потом привлечь к ней журналистов. Может быть, кто-то не так все понял? Ведь до конца верить в такую глупость не хочется.

Тем не менее, ничего оправдывающего детский центр я не услышал, более того, его начальник (Нина Салагина — Прим. ред.) сама мне сказала: она испугалась, что другие родители сразу начнут забирать своих детей, когда увидят детей-инвалидов. (Ранее в СМИ Салагина говорила, что приезд сирот оказался неожиданностью для лагеря, к которой он был физически не готов: не было врача и достаточного количества подготовленных воспитателей — Прим. ред.) Она сказала мне: «Я испугалась, как представила, что будет…»

Вот это вот «я как представила» — куча стереотипов в голове. Дети с капельницами, в смирительных рубашках, которые набрасываются на других детей, а те в панике бегают вокруг лагеря — вот это называется «я представила». И такое «я представила» надо менять. Тогда и родители никого не будут забирать, и педагоги будут принимать другие решения.

В «Зарю» поехали самые адаптированные дети — особенные, но те, кого специально выбирали из всех. В спецучреждениях тоже не дураки работают, никто не собирается везти в лагерь совсем-совсем тяжелых детей (хотя я считаю, что и это нужно делать, только под присмотром), никто не собирался устраивать провокации. Так что в человеке, который принимает решения развернуть автобус с детьми, зеркально отражаемся мы, все наше общество. И от начальницы лагеря как от человека ожидать каких-то других вещей рановато. А если родители действительно забирают своих так называемых обычных детей из-за приезда особенных, то проблема гораздо глубже, чем слабовольная начальница-трусиха.

Когда я был маленьким и мои родители работали педагогами в детдоме с детьми с ментальной инвалидностью, я с этими детьми в составе одного отряда благополучно отдыхал лет десять на подмосковных базах. Мы жили одной жизнью, она была интегрированной и в спортивном, и в культурном смысле для всего лагеря, и никто ни на кого пальцем не показывал — а если показывал, то мы этого не замечали. Никакой специальной травы, сосен, воздуха для таких детей никто не выделял. Все играли в одни и те же «Зарницы» и «Посейдоны».

Но если по-человечески ее поведение понятно, то как к профессионалу к ней вопросы есть. Ведь есть и лагеря, где дети отдыхают все вместе, и общие песочницы, и школы — всё, мир меняется! А она — как педагог — не видит время, в котором работает. Не видит общество, которое она охраняет. Если бы она приняла решение оставить этих детей, то это был бы маленький шаг к дальнейшим позитивным изменениям.

Если бы Семен был чуть старше и такое произошло бы на его глазах — что надо было бы делать? Ну точно не жалеть и не причитать: вот, какие все нехорошие, нас не пустили, да что же это такое…. Этих детей очень часто куда-то не пускают. Тех, кто был в том автобусе, вообще в жизнь не пустили, и родители от них отказались, и Бог знает, сколько еще отказов они пережили. Еще раз драматизировать и раздражать эту болевую точку не нужно.

Мое средство — это ирония и самоирония. В ответ на эти вещи надо пока еще шутить и снижать степень значимости произошедшего в глазах детей. Говорить: «Нам этот лагерь не подходит. Нам не подходит. Здесь какие-то странные толстые тети, обвалившаяся штукатурка и не очень зеленая трава. Поехали искать другой лагерь». Вот это одеяло, которое вечно перетаскивается с нас, нужно возвращать себе. Да, для этого нужна какая-то харизма, уверенность в себе, но надо это делать. Хватит жалеть друг друга.

А главное, что такие дети очень предрасположены к этому юмору. У них путь до улыбки гораздо короче, чем у нас с вами.

Подготовила Алена Быкова

Источник: http://neinvalid.ru/aleksandr-semin-nam-takoy-lager-ne-podhodit/#ixzz3co5hmSwH